Канамэ Тосэн

Канамэ Тосэн — бывший капитан девятого отряда Готэя 13, отвечавшего в том числе за редактуру и выпуск «Коммуникаций Сэйрэйтэй». Внешне он производит впечатление спокойного, замкнутого и принципиального человека: Тосэн называет себя пацифистом и стремится идти «путём с наименьшим кровопролитием», из‑за чего особенно резко реагирует на тех, в ком видит безудержную жажду боя — вроде Кэмпати Дзараки или Гриммджоу Джагерджакеса. Он близко дружит с капитаном Садзином Комамурой, а в статьях для журналов умудрялся сочетать морализаторский сериал «Путь справедливости» с кулинарными заметками и рецептами; готовка — его сильная сторона, при этом он не любит маринады. Среди арранкаров с ним связаны особые отношения: Вандервайс Маргера явно тянется к Тосэну, и тот объясняет это «родством чистых духов». Слепой с рождения, Тосэн на поле боя опирается прежде всего на слух и необычайно тонкое восприятие колебаний духовной энергии, благодаря чему уверенно ориентируется в схватке. Его дзанпакто — Судзумуси («сверчок»): в сикае он использует сразу две техники — оглушающие высокочастотные звуковые волны, лишающие сознания на расстоянии, и приём с вибрацией клинка, оставляющий в воздухе след духовной энергии, который превращается в сотни лезвий, атакующих цель. Банкай создаёт вокруг него «пустое» чёрное пространство, где противнику блокируются все пять чувств, позволяя Тосэну наносить удары, оставаясь для врага недосягаемо «невидимым». Прошлое Тосэна связано с ненавистью к иерархии Сообщества душ: смерть близкого человека и безнаказанность виновного подтолкнули его к пути проводника душ и к вере в «справедливость любой ценой». Позже он присоединился к Сосукэ Айдзэну, дезертировал из Сообщества душ и отправился в Уэко Мундо, из‑за чего оказался по разные стороны с Комамурой и своим бывшим лейтенантом Сюхэем Хисаги. В итоге Тосэн утратил человеческий облик, превратившись в чудовище, и был убит Хисаги во время нападения арранкаров на Каракуру. Его образ — история о человеке, который пытался заменить сострадание принципом, и чем дальше шёл за «справедливостью», тем ближе подступал к жестокости, от которой сам же обещал отказаться.